Национализация бизнеса в России: риски для зрелых компаний

Термина «национализация» в российском законодательстве нет. Так неформально называют переход бизнеса — целиком или частями — в государственную собственность по решению суда.

Правовая основа для этой практики сложилась ещё в конце 2012 — начале 2013 года, но по-настоящему массовой она стала в последние несколько лет: с 2022 года зафиксировано 84 дела, в которых государство через суд лишало российских или иностранных лиц права собственности или контроля над бизнесом, а в 85% случаев собственники уже утратили активы или контроль. Динамика нарастает: если в 2024 году были национализированы активы на $3,89 млрд, то в 2025-м — уже на $11,03 млрд, а общая стоимость изъятого с 2022 года достигла 4,3 трлн рублей.

Показательная деталь: почти во всех громких делах речь идёт не о молодых компаниях, а о зрелых организациях — с многолетней историей, устоявшейся структурой, узнаваемым брендом и прочной рыночной позицией. Мы в SkillsCenter регулярно разбираем именно такие ситуации в рамках нашей методологии диагностики управленческой зрелости — и этот тип риска стабильно попадает в поле зрения. Разберём, на каких нормах строится эта практика, и рассмотрим три показательных случая.

Отдельного закона о национализации нет — используется набор существующих правовых инструментов, но в подавляющем большинстве дел иск подаёт Генеральная прокуратура, а решение выносит суд общей юрисдикции или арбитражный суд, по одному из двух оснований:

Отдельно стоит остановиться на статье 169 ГК РФ, которая иногда фигурирует в подобных делах как дополнительное основание: сделка, совершённая с целью, заведомо противоречащей основам правопорядка или нравственности, признаётся ничтожной. «Добрые нравы» — оценочная категория: она не описана исчерпывающим списком, и суд определяет её содержание исходя из сегодняшних представлений о морали, а не из норм, действовавших на момент сделки.

Это не уникальное для России изобретение. Похожая конструкция есть практически во всех правовых системах: в Германии — параграф 138 BGB о сделках, противоречащих «добрым нравам» (die guten Sitten), откуда, собственно, и происходит сама формулировка; во Франции и Италии — через понятие недопустимого основания сделки (causa), противоречащего добрым нравам или публичному порядку; в англосаксонском праве — через более широкую доктрину «public policy». Разница в том, что большинство юрисдикций держат эту норму в резерве для откровенно аморальных сделок, тогда как в российской практике последних лет она регулярно применяется к обычным коммерческим сделкам тридцатилетней давности, законным по нормам своего времени.

В феврале 2026 года суд обратил в доход государства активы, связанные с депутатом Госдумы Рифатом Шайхутдиновым, включая управляющие структуры и часть площадей комплекса апартаментов VALO на улице Салова — крупнейшего апарт-отеля города, свыше 3600 апартаментов в пяти корпусах. Основание — закон №230-ФЗ: по версии Генпрокуратуры, корни дела уходят к 1998 году и госпредприятию, которым тогда руководил ответчик.

Устоявшаяся операционная модель, собственная сеть управляющих юрлиц (развитие, эксплуатация, инвестиции), команда, которая всего за несколько лет до этого — в 2020 году — прошла стратегическую сессию и сформулировала образ будущего компании с горизонтом до 2035 года. Изъятие произошло не из-за качества управления или ошибок в текущей стратегии, а из-за юридической истории, уходящей на десятилетия назад.

Холдинг вырос из Челябинской макаронной фабрики, работавшей с 1937 года: в 1993-м предприятие приватизировал будущий мэр Челябинска, губернатор области и депутат Госдумы Михаил Юревич, и на этой основе за последующие десятилетия сложился крупный агропромышленный холдинг с активами в разных регионах России. В 2024 году Генпрокуратура через суд добилась передачи «Макфы» и связанных с ней компаний в госсобственность, обосновав иск тем, что бенефициары продолжали вести бизнес, одновременно занимая государственные должности — прямое нарушение антикоррупционного законодательства.

Сложный спор с участием более 30 юрлиц рассмотрели в закрытом режиме за одно заседание, а решение суд по ходатайству Генпрокуратуры обратил к немедленному исполнению: исполнительные листы были выданы уже через несколько дней после оглашения решения — до того, как оно было изготовлено в окончательной, мотивированной форме, и до проверки его законности в апелляции. В результате контроль над активами фактически перешёл государству ещё до того, как у ответчиков появилась возможность обжаловать решение по существу.

Почти тридцатилетняя история, лидерство на рынке — компания входит в топ-5 мировых производителей макарон, а её доля на российском рынке макаронных изделий превышает 23%, — сложная холдинговая структура с десятками юрлиц в разных регионах. И вновь основанием для изъятия стали не текущие операционные показатели (у компании была стабильная прибыль), а обстоятельства, связанные с историей владения и статусом бенефициаров.

Завод работает с 1936 года и был приватизирован в ноябре 1992-го. В 2021 году Генпрокуратура оспорила саму законность этой приватизации: поскольку завод перерабатывает редкоземельные и радиоактивные материалы, решение о приватизации, по мнению истца, должно было приниматься на уровне правительства РФ, а не региональных властей. В мае 2022 года суд признал приватизацию незаконной и изъял акции у мажоритариев, а в 2024–2025 годах — и у миноритарных акционеров, включая частных инвесторов, купивших бумаги на бирже; Московская биржа и Банк России настаивали на их статусе добросовестных приобретателей, но кассационная инстанция это не поддержала.

Почти вековая непрерывная история производства, статус мирового рекордсмена по продолжительности выпуска первичного магния на одной площадке, уникальная роль в стране — единственный производитель ряда соединений редкоземельных металлов. Показательно и то, что здесь под удар попали не только контролирующие акционеры, но и миноритарии с фондового рынка — то есть даже позиция «просто инвестора», формально не имеющего отношения к истории приватизации, не гарантирует защиты.

Во всех трёх компания на момент иска — операционно устойчивый, узнаваемый, экономически значимый бизнес. Основанием для изъятия ни в одном случае не стали текущие управленческие ошибки — только исторические обстоятельства возникновения права собственности, зачастую относящиеся к другому поколению руководителей и собственников. Разный масштаб отрасли — гостиничный бизнес, пищевая промышленность, металлургия, — но один и тот же паттерн риска.

Юридическая защита в конкретном споре — предмет профильной экспертизы по корпоративным и деприватизационным делам, но управленческую часть задачи компания может и должна решать заранее:

Все перечисленные меры снижают вероятность иска, но не гарантируют от него полностью — как показывает случай с миноритариями СМЗ, риск может затронуть даже тех, кто не имел отношения к истории приватизации. Поэтому финальный и, на наш взгляд, важнейший шаг — заранее проработать сам сценарий: что компания делает, если такой иск всё же будет подан.

Мы проводим для этого совместные стратегические сессии на площадке SkillsCenter, где за одним столом собираются и управленческая команда, и юристы — штатные (или постоянно сопровождающие компанию) и партнёрские специалисты по корпоративным и деприватизационным спорам. Штатный юрист знает историю конкретного бизнеса, партнёрский — приносит специализированную экспертизу именно по такого рода делам. Вместе с руководством они прорабатывают явные, а не молчаливые ответы на ключевые вопросы: кто принимает решения в кризисный момент, как защитить операционную часть бизнеса от паралича, как коммуницировать с командой, партнёрами и клиентами, если структура собственности окажется под ударом.

Результат такой сессии — согласованный, юридически обоснованный образ будущего компании, в котором это риск не игнорируется и не становится сюрпризом, а заранее встроен в общую картину того, куда компания движется дальше.